перенесся из «Столыпина» в гораздо более уютное место — двухкомнатную квартиру на Лиговке… Полумрак, тени мечутся по комнате от дрожащих язычков пламени на свечах… Настя очень любила зажигать свечи в спальне… Хотя — почему любила, она и сейчас любит, наверное… Отблески живого огня осторожно гладят покрытое любовной испариной красивое женское тело… Сейчас, сейчас Настя сядет на кровати, обхватит ноги руками и опустит голову на колени… Когда Анастасия садилась именно так, Сашка всегда ощущал прилив бешеного желания… Волосы рассыпаются по обнаженным ногам… Мечутся по спальне тени… Ваша Честь, поцелуй меня… еще… еще… родная ты моя… Настя… любимая… еще… Стоны, сквозь которые трудно разобрать слова:

…Саня… Санечка… Хороший мой… Что же ты… делаешь-то… Боже… Ты же меня так до смерти… Санечка. До смерти… До смерти?! Картинка рассыпается, как в повернувшемся калейдоскопе… Полумрак, больничную палату освещают лишь отблески уличных фонарей да фары проезжающих автомобилей… Лицо Насти на белой подушке… Одно только лицо… А где же волосы? Где?… Ах да, это ведь все под повязкой… Вся голова забинтована, только лицо не укрыто мертвой белизной бинтов… Кто?! Настя, скажи мне, кто это был?! Ты успела их запомнить?! Настя, любимая, кто это был?! Страшная, презрительно-скорбная улыбка Насти, тяжелый, прерывистый шепот: Кто… Саша, зачем ты… Не бойся… Я тебя не выдам… Зачем ты…

— Эй, ты чего? Заплохело, что ли? Грубоватый окрик сержанта-конвойщика вернул Зверева в столыпинский вагон… Александр провел рукой по лицу, смахивая со лба выступившие капли пота.

— Все нормально… нормально… Сержант пожал плечами — нормально так нормально — и буркнул:

— Вещи к осмотру…

Зверев тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения — такого сильного, что он даже не заметил, как конвойщик открыл дверь в его купе… Александр быстро пришел в себя, расстегнул молнию на одной сумке. Сверху предусмотрительно были положены четыре пачки «Мальборо», две большие плитки шоколада фирмы «Фазер» и три красивые упаковки печенья…